Фантастика в древней русской литературе - 政大學術集成

全文

(1)Фантастика в русской литературе ХIХ века. ФАНТАСТИКА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ХIХ ВЕКА . Апсит Т. Н.. Литература ХIХ века развивалась в России необычайно интенсивно: первое десятилетие века проходит под знаком сентиментализма, теснейшим образом связанного с просветительскими идеями ХVIII века; затем наступает время романтизма, а в 1825 году А. С. Пушкин в поэме «Цыганы» утверждает реалистический метод. В начале 40-х годов вновь заявляет о себе романтизм («вторая. волна. романтизма»),. затем. в. литературе. утверждается. реализм. «натуральной школы» а несколько позднее – критический реализм. Но независимо от того, какое литературное направление становилось актуальным в то или иное время, фантастическая линия всё более и более укрепляла свои позиции.. Утопические сочнения романтиков Романтизм, который сложился в русской литературе в начале 10-х годов, не прервал развитие просветительской традиции: декабристы, например, излагали свои взгляды на общество, используя традиционные приёмы утопии, отмеченные у писателей ХVIII века – Сумарокова, Хераскова и др. . 本文 2009 年 12 月 8 日到稿，2010 年 4 月 9 日審查通過。 Received: December 8, 2009; Accepted: April 9, 2010.  作者係國立政治大學斯拉夫語文學系副教授。 Доцент Факультета славянских языков Государственного университета Чжэнчжи.. 83.

(2) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. Так, в повести Александра Улыбышева «Сон» (1819) герою-петербуржцу приснился сон, в котором он переносится на триста лет в будущее, в социалистическое общество новой России. Автор моделирует свою «счастливую Россию», которая «согласуется с желаниями и мечтами». молодых декабристов –. его «сотоварищей по «Зеленой лампе».1 Итак, в результате общественного переворота, происшедшего около 300 лет назад,. Россия. освободилась. от. гнета. самодержавия. и. крепостничества,. превратившись в страну просвещенную и демократическую, где все имеют право на образование и равны перед законом. Странствуя по Петербургу будущего, герой с восторгом рассматривает происшедшие перемены. Он видит, что в помещениях многочисленных казарм, «которыми был переполнен город», разместились общественные школы, библиотеки, академии. Михайловский замок превратился в «Дворец Государственной Думы», а в Аничковом дворце разместился «Русский Пантеон», где собраны статуи великих русских героев и общественных деятелей. Триумфальная арка заняла место Александро-Невской лавры, которой заканчивался Невский проспект. Рядом с ней построена огромная ротонда, где купол изнутри был выполнен в виде небосвода, украшенного созвездиями. В этом величественном здании собирался народ, чтобы восславить свою веру в единственное божество – возможность жить согласно законам человечности и чувства сострадания к нашим несчастным братьям. Один старец так объяснил герою рассказа религиозное устройство общества будущего: «Вот уже около трех веков, как среди нас установлена единая религия, т.е. культ единого и всемогущего бога, основанный на догме бессмертия души, страдания и наград после смерти и очищенный от всяких связей с человеческим и 1. Коровин В. И. Фантастический мир русской романтической повести//Сильфида: Фантастические повести русских романтиков. М., 1988. С.3-6.. 84.

(3) Фантастика в русской литературе ХIХ века. суеверий». И потому нет теперь ни священников, ни монахов, но всякий верховый чиновник по очереди несёт обязанности представителя бога, источника порядка во вселенной. К тому же единственное искусство, которое допускается в их храмах – это музыка. Литература, вскрывшая плодоносную и почти не тронутую жилу древней народной словесности, стала поистине национальной и вознеслась на первое место среди народов Европы, а печатание книг уже «не занимается более повторением и увеличением. бесполезного. количества. этих. переводов. французских. пьес,. устаревших даже у того народа, для которого они были сочинены». В будущей России совсем нет армии, поскольку каждый из 50 миллионов граждан «делается героем, когда надо защищать землю, которая питает законы, его защищающие, детей, которых он воспитывает в духе свободы и чести, и отечество, сыном которого он гордится быть», а расходы на армию употребляются теперь на увеличение общественного благосостояния. В общем, государство держится на любви и доверии народу, даже российский герб теперь изображает не двуглавого орла с молниями в когтях, а феникса, парящего в облаках и держащего в клюве венец из оливковых ветвей и бессмертника. Многое еще мог увидеть герой рассказа в Петербурге будущего, но тут его разбудили звуки рожка и барабана и вопли пьяного мужика, которого за что-то тащили в участок. И последние слова в повести звучат так: «Я подумал, что исполнение моего сна еще далеко…» Эта достаточно умеренная политическая утопия А. Улыбышева так и осталась в бумагах декабристов, она была напечатана почти через сто лет после своего создания. В 1824 году в альманахе «Мнемозина» было опубликовано небольшое произведение, называющееся «Земля безглавцев». Его автором был друг А. С. 85.

(4) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. Пушкина, активный участник декабрьского восстания 1825 года поэт Вильгельм Кюхельбекер. В «Земле безглавцев» мы снова отправляемся на Луну. Автор начинает свой рассказ с того, что увидел в Париже воздушный шар, и так как никто не решался принять любезного приглашения его владельца, то «я вспомнил наше родимое «небось», поручил себя богу и отправился со своим спутником искать похождений и счастия!» 2 . Поднимаясь всё выше, путешественники потеряли сознание от недостатка воздуха и очнулись лишь на Луне, в стране Акефалии, в столице народа «безглавцев» Акардионе, который весь был «выстроен из ископаемого леденца; его обмывала река Лимонад, изливающаяся в Щербетное озеро». Первое впечатление – что перед нами сказка для детей – неожиданно резко меняется: повесть оказывается едкой сатирой на окружавшую Кюхельбекера российскую действительность. Много лет работавший преподавателем (преподавал русский и латинский языки в Благородном пансионе при Главном Педагогическом институте, давал частные уроки), Кюхельбекер видел, сколь несовершенна принятая в России система воспитания, и отразил это в своём сочинении: «Большая часть жителей сей страны без голов, более половины – без сердца. Зажиточные родители к новородившемся младенцам приставляют наёмников, которые до двадцатилетнего их возраста подпиливают им шею и стараются вытравить сердце; они в Акефалии называются воспитателями. Редкая выя может устоять против их усилий; редкое сердце вооружено на них довольно крепкой грудью». Подобные усилия приводят к удивительным результатам: «с потерею головы. 2. Здесь и далее цит. по: Сильфида: Фантастические повести русских романтиков. М., 1988.. 86.

(5) Фантастика в русской литературе ХIХ века. сей народ становится весьма остроумным и красноречивым. Акефалийцы не только не теряют голоса, но, будучи все чревовещателями, приобретают, напротив, необыкновенную быстроту и легкость в разговорах». Кюхельбекер,. известный. противник. охватившей. русское. общество. галломании, саркастически замечает по этому поводу: «Я вспомнил о своем отечестве и с гордостью поднялся на цыпочки, думая о преимуществе нашего русского воспитания перед акефалийским: мы вверяем своих детей благочестивым, умным иностранцам, которые, хотя ни малейшего не имеют понятия ни об нашем языке, ни об нашей святой вере, ни о праро¬дительских обыкновениях земли нашей, но всячески силятся вселить в наших юношей привязанность ко всему русскому». Взгляды Кюхельбекера на литературную жизнь также нашли место на страницах повести: сравнивая состояние поэзии в России и «земле безглавцев», автор иронически замечает, что поэты Акефалии доказывают, что дважды два пять, в то время как «наши русские поэты выбрали предмет, который не в пример богаче: с семнадцати лет у нас начинают рассказывать про свою отцветшую молодость». Последствия принятого в стране воспитания ужасны: «Избавившись от голов и сердец, акефалиицы по¬лучают ненасытную страсть к палочным ударам, которые составляют их текущую монету. Сею жаждою мучатся почти все: старцы и юноши, мужчины и женщины, рабы и вельможи». Акефалия – страна всеобщего рабства, находиться в ней свободному человеку невыносимо: «Безглавцы омерзели мне по своему нелепому притворству: они беспрестанно твердят о головах, которых не имеют, о доброте своих сердец, которыми гнушаются. Получающие самые жестокие побои, ищущие их везде, где только могут, утверждают, что их ненавидят». Неудивительно, что автор строит планы побега из этой страны и из её столицы, «обсаженной пашкетовыми и 87.

(6) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. пряничными деревьями». Вряд ли сам Кюхельбекер придавал серьезное значение этой небольшой сатирической. зарисовке. (сочинение. заканчивается. словами. «Продолжение. когда-нибудь»), вряд ли осознавал, что совершил открытие: обнаружил, что в стране Утопии можно увидеть не только то, что хочешь, но и то, чего не хочешь. Пройдет более ста лет, прежде чем это никем не замеченное открытие разовьется в жанр антиутопии и романа-предупреждения.. «Научная» утопия первой четверти XIX в. В том же 1824 году в «Литературных листках» появилось ещё одно фантастическое сочинение – «Правоподобные небылицы, или Странствование по свету в двадцать девятом веке». Его автором был Фаддей Булгарин, небогатый польский дворянин; в молодости. он жил в городе Вильно, где начал серьёзно. заниматься литературной деятельностью. Участие в виленских периодических изданиях,. а. также. общение. с. либеральными. польскими. литераторами,. входившими в «общество шубравцев», отразилось на литературных взглядах и вкусах Булгарина. Газета шубравцев «Уличные известия», построенная по образцу журнала «Зритель» знаменитого английского писателя и журналиста-просветителя Джозефа Адиссона, продолжала традиции английской школы сатириков – Свифта, Стерна, отчасти Гольдсмита. Значительную часть газеты заполняли утопии, заметно повлиявшие на фантастику Булгарина («Правдоподобные небылицы, или Странствия по свету в XXIX веке», «Похождения Митрофанушки в Луне», «Путешествие к антиподам на Целебный остров» и т. д.). Наибольший интерес представляет его сочинение «Правоподобные небылицы, или Странствование по свету в двадцать девятом веке». В этой небольшой повести 88.

(7) Фантастика в русской литературе ХIХ века. наше внимание привлекает, прежде всего, то, что это первое у нас путешествие во времени. Следует заметить, что попал наш рассказчик в будущее чрезвычайно просто. Плавая с приятелем в лодке, он заводит с ним философский разговор: «Правда, что в физических науках мы гораздо выше древних, и если открытия будут продолжаемы беспрестанно в таком же множестве и с таким же рвением, то любопытно знать, что будет с родом человеческим через тысячу лет».. 3. Неожиданно поднимается сильный ветер, лодка опрокидывается, герой теряет сознание и приходит в себя ровно через тысячу лет в комнате, стены которой сделаны из фарфора с золотой филигранью, ставни из слоновой кости, а мебель из серебра. Несмотря на всю художественную беспомощность повествования, некоторые прогнозы Булгарина оказались провидческими, в частности, он предсказал, что ресурсы будущего сосредоточены в океане: «Все, что вы здесь видите на столе... есть произведение моря. По чрезвычайному народонаселению на земном шаре и по истреблении лесов, все почти животные и птицы, которых прежде в таком множестве употребляли в пищу, перевелись... Но зато море представляет нам неисчерпаемый магазин для продовольствия. После изобретения подводных судов и усовершенствования водолазного искусства, дно морское есть плодоносная нива, насеянная несчетным множеством питательных растений, а воды снабжают нас в изобилии рыбами, водоземными животными и раковинами». Более чем за сто лет до изобретения француза Кусто, Фаддей Булгарин описывает акваланг: «Они (пловцы, «водоходы и водолазы». – Т. А.) были одеты в ткани, непроницаемые для воды; на лице имели прозрачные роговые маски с колпаком... По обоим концам. 3. Здесь и далее сочинения Ф.Булгарина цит. по: Булгарин Ф. В. Сочинения. М.: Современник, 1990.. 89.

(8) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. висели два кожаных мешка, наполненные воздухом, для дышания под водой посредством трубок». Среди технических выдумок автора – разнообразные паровые машины, а также «валовые машины» и «ездовые машины»: «Представьте себе моё изумление, когда я увидел господ и госпож в парчовых и бархатных платьях, (…) поспешавших с корзинами на рынок в маленьких одноместных двухколесных возках, наподобие кресел: они катились сами без всякой упряжки по чугунным желобам мостовой с удивительной быстротой». Люди летают по небу в аэростатах и больших воздушных дилижансах; автор присутствует на военных учениях, где наблюдает «парашютные десанты»; у людей будущего есть даже машины для делания стихов и прозы (но от их употребления давно отказались). Женщины будущего одеваются в «туники из рогожек, сплетённых весьма искусно и окрашенных в радужные цвета», а вместо вееров носят «кожаный щит, покрытый непроницаемым лаком, чтобы закрываться от нескромных глаз, вооружённых очками с телескопными стеклами, которые были в большой моде». Разговаривают люди будущего на «богатом, звучном и гибком арабском языке», который «заступил место французского». Социального прогресса у Булгарина мы не найдём почти никакого: в 2824 году собеседниками автора оказываются короли, принцы, купцы; подводные фермы и хутора принадлежат богатым помещикам; одним из немногих признаков демократизма является совместное обучение богатых и бедных детей. Повесть заканчивается приездом автора в Петербург и следующим «предуведомлением»: «Здесь рукопись,. писанная на. новоземлянском. языке,. кончается и. начинается второе отделение на языке, которого доселе мы разобрать не успели.(…)». В том же 1824 году Ф. Булгарин опубликовал ещё одно фантастическое 90.

(9) Фантастика в русской литературе ХIХ века. сочинение, также представляющее собой утопию: «Невероятные небылицы или Путешествие к средоточию Земли». Это первое в русской литературе путешествие к центру Земли, оно представляет собой неполную тетрадь, «рукопись неизвестного автора, купленную (…) некогда за семь гривен у разносчика книг в Москве». Текст «рукописи» начинается вполне традиционно для утопии: «Бурею занесло нас к Новой Земле. Когда ветер утих, капитан послал меня в шлюпке на берег, осмотреть, нет ли где поблизости пресной воды. Я с двумя матросами взобрался на вершину одной горы, чтоб оттуда взглянуть на окрестности. У подножия большого камня приметил я отверстие или пещеру и вошел в нее, чтобы посмотреть, нет ли там источника. Один матрос следовал за мною. Лишь только я сделал несколько шагов, земля обрушилась подо мною, и я стремглав покатился вниз. От страха я потерял память». Когда неизвестный сочинитель пришёл в себя, он обнаружил, что находится вместе со своим спутником-матросом в бесконечно длинной пещере. По дороге, ведущей к центру Земли, они последовательно попадают в поселения Игнорация, Скотиния и Светония, населённые странными существами, говорящими на смеси земных языков. Основная идея всего сочинения выражена в приписке на переплёте «рукописи»: «Не знаю, что ты. заключишь из этого путешествия к средоточию Земли, но. мне кажется, что первая полоса, или Игноранция, означает совершенное невежество; вторая полоса, или Скотиния, полуобразованность, полуученость, что гораздо хуже невежества, а третья полоса, или Светония, истинное просвещение, делающее людей добрыми, благонамеренными, смирными, скромными и честными». Таким образом, следует отметить, что фантастика Ф. Булгарина, утопичная в своей основе, намечала пути развития фантастики будущего, в частности, она подала идею путешествия во времени и путешествия к центру земли – обе эти идеи 91.

(10) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. будут неоднократно привлекать внимание писателей-фантастов в последующие годы.. Сатирическая утопия В 30-40-х годах ХIХ в. несколькими изданиями вышли «Фантастические путешествия барона Брамбеуса», их автором был Осип Сенковский, талантливый журналист, создатель знаменитой «Библиотеки для чтения», образованнейший человек своего времени, один из первых научных популяризаторов, один из первых русских востоковедов. Из трёх путешествий, собранных в этой книге, к фантастике, собственно, имеют отношение два, а из них наибольший интерес представляет «Ученое путешествие на Медвежий остров». Повествование, как и в других произведениях Сенковского, ведется от имени вымышленного персонажа – барона Брамбеуса. Этот персонаж получил собственное лицо и собственную биографию (в русской литературе ХIХ в. аналогичное явление представляет Козьма Прутков, а в литературе ХХ в. – Евгений Сазонов). Русские читатели при слове «барон» сразу вспоминают Мюнхгаузена (это историческое лицо и литературный персонаж; имя Мюнхгаузена стало нарицательным как обозначение человека, рассказывающего невероятные истории). И хотя Брамбеус и Мюнхгаузен далеко не одно и то же – некоторое сходство действительно есть. Брамбеус тоже любит пофантазировать, выдать небылицу за реальное приключение. «Ученое путешествие» по смыслу своему – пародия. Научная фантастика (а именно к этому современному понятию ближе всего повесть Сенковского) едва успев родиться, уже начала высмеивать самое себя. Сюжет повести очень напоминает. многие. современные. произведения:. в. заброшенной. пещере. обнаруживаются таинственные письмена, которые запечатлели историю гибели 92.

(11) Фантастика в русской литературе ХIХ века. давно исчезнувшей цивилизации. О. Сенковский, не стеснявшийся в выборе объектов для нападения, позволил себе посмеяться над самим Шамполионом, человеком, прочитавшим египетские иероглифы, имя которого и до сих пор произносят только с благоговением; над теорией катаклизмов знаменитого Кювье и над другими модными в то время научными теориями. На иронический лад читателя настраивает уже эпиграф: «Итак, я доказал, что люди, жившие до потопа, были гораздо умнее нынешних: как жалко, что они потонули!». 4. Барон Брамбеус, который долго путешествовал по Египту и «быв в Париже, имел честь принадлежать к числу усерднейших учеников Шампольона-Младшего», отправляется Шпурцманном,. в путешествие по «личным. Сибири вместе с. приятелем. природы,. доктором философии. получающим. от. Короля. Ганноверского деньги на поддержание связей своих с нею». До почтенных путешественников доходят слухи о таинственной «Писанной Комнате» на острове Медвежьем в устье сибирской реки Лены. Они добираются на этот остров и, проникнув в пещеру, с изумлением видят каменные стелы, покрытые высеченными на них египетскими иероглифами. Сначала их несколько смутило «то, каким непостижимым случаем Египетские иероглифы забрались на Медвежий остров, посреди Ледовитого Океана. Не белые ли медведи сочинили эту надпись?» Но исследователи быстро нашли объяснение, тоже вполне в духе современной научной фантастики: «Это только новое доказательство, что так называемые Египетские иероглифы не суть Египетские, а были переданы жрецам того края гораздо древнейшим народом, без сомнения людьми, уцелевшими от последнего потопа».. 4. Здесь и далее цит. по:Сенковский О. Сочинения Барона Брамбеуса.- М.: Сов. Россия, 1989.. 93.

(12) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. На то, чтобы скопировать эти надписи, у путников нет времени, его хватает, только чтобы их прочитать. И вот ученик Шамполиона начинает читать надписи (вместо глав у этой повести идут «стены»: Стена I, Стена II и т.д.), в которых рассказывается о столкновении земли с кометой и о происшедшем от страшного столкновения потопе; на фоне этих мировых событий излагается история несчастной любви одного предпотопного юноши к предпотопной кокетке; эта история, как, впрочем, и вся повесть, пересыпана остротами самого современного характера: предпотопный автор трактует фельетонные темы – о женском своенравии, о владычестве юбок, об евнухах, о супружеских изменах. Перед нами развертывается в пародийном ключе история допотопной страны, которую высек на камнях последний оставшийся в живых житель столичного города Хухурун (весьма напоминающего Санкт-Петербург). Шпурцманн слушает чтение Брамбеуса и лишь иногда делает глубокомысленные замечания. Например, немец не выдерживает, когда чтец вставляет в свой рассказ слово «кокетка». Возникает «научная» дискуссия: « – Я не думаю, – говорит Шпурцманн, – чтоб кокетки были известны еще до потопа... Тогда водились мамонты, мегалосауры, плезиосауры, палетерионы и разные драконы и гидры; но кокетки – это произведения новейших времен. – Извините, любезный Доктор... Вот иероглиф, лисица без сердца; это, по грамматике Шампольона-Младшего, должно означать кокетку». Когда повесть прочитана до конца и оба исследователя окончательно убеждаются в том, что они сделали величайшее научное открытие, случайный спутник Брамбеуса открывает, что таинственные знаки – это никакие не иероглифы, а лишь естественные узоры, которые под действием сильного холода образовались на поверхности гигантского сталагмита. Шпурцманн в ярости, но Брамбеус спокойно парирует: «Не моя же вина, ежели природа играет так, что из ее глупых 94.

(13) Фантастика в русской литературе ХIХ века. шуток выходит, по грамматике Шампольона, очень порядочный смысл!» Таким образом, «Ученое путешествие на Медвежий остров» представляет собой остроумное доведение до полной бессмыслицы иероглифической системы Шамполиона-младшего. Пародийно и следующее происшествие с бароном Брамбеусом, случившееся во время «Сентиментального путешествия на гору Этну». За невинный, с точки зрения барона, флирт с итальянкой ревнивый швед столкнул его в кратер «волкана». Брамбеус пролетает вулкан насквозь и попадает в центр земли. Земля внутри оказалась пустотелой, с собственным мирком, в котором все ходят головами к центру Земли, а ногами по внутренней поверхности шара. Тут же дано блестящее объяснение, почему земля внутри пуста, высмеивающее стиль тогдашней научной литературы: «...Изволите видеть: магнетизм положительный, сочетаясь с отрицательным, произвел золото, или начало мужское, и серебро, то есть начало женское, которые беспрестанно тяготят друг на друга; а как благородные металлы представляют свет в тяжести, как субъект в объекте, и суть равны воде, изъявляющей средневековую тяжесть в объективном недоумении, и как, с другой стороны, магнетизм образует тяжесть в свете, как беспредельные идеальные в ограниченном реальном, коих обратный способ явления совершает электризм, от соединения всех этих предметов в субъективном беспорядке, произошли когезивная линия и хаос, – и вот почему наша земля в середине пуста». Пробив с размаху пол одной дачи в этом опрокинутом мире, барон угодил прямо на вечеринку, пролетев до потолка, так как тело его «привыкло тяготить к центру». Так они и стояли, переговариваясь – нежданный гость на потолке, а аборигенное население на полу. Подвернувшийся философ из местных сурово осудил героя за нехорошее поведение: «Видно, не учился физике, не знает законов тяготения, и вместо того, чтобы стремиться своей тяжестью к внешней 95.

(14) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. поверхности земного шара, как мы, он тяготит к его центру. Это ложная система. Вероятно, он воспитан в превратных правилах, заражающих теперь многие университеты». Впрочем, мир был быстро восстановлен, и герой даже потанцевал с хозяйкой, дотянувшись до ее кончиков пальцев, – она на полу, а он на потолке. Мир, в котором очутился барон, – это мир навыворот, так сказать, антимир. Там танцуют на похоронах, денег никто не платит, дураки считаются умнее умных, а семейное счастье заключается в том, что супруги целый день ссорятся. В основе описания «того» света лежит реализованный каламбур «вверх ногами». Внутри земли всё наоборот: то, что на земле служит полом, – там потолок; то, что на земле приветствие, там – ругательство – «земля есть полый шар, внутри которого находится наш свет, вывернутый наизнанку». После того, как автор «избрал себе жену навыворот и устроил свое хозяйство вверх дном», после длительного знакомства с «тем светом», он фантастическим образом выбрасывается на поверхность Земли через Везувий. Если. в. сочинениях. предшественников-утопистов. всегда. присутствует. серьёзная идея усовершенствования мира, то главная цель О. СенковскогоБрамбеуса – развлечь читателя. Не случайно фантастика в «Записках» О. И. Сенковского, играет пародийную роль: оказывается, «мир призраков» ещё банальнее, чем «мир обычных людей». Домовой, как заправский литератор, пишет мемуары и слушает истории «за жизнь», которые рассказывает знакомый мертвец, впервые оставивший кладбище и зашедший «на огонек». Его приятель чёрт Бубантес небрежно бросает: «Кто теперь верит в видения!» Сенковский с иронией утверждает, что любовь сводится к набору химических элементов, из которых состоит страсть. В повести описано пламя любви, которое замешивал в своем колпаке Бубантес: 96.

(15) Фантастика в русской литературе ХIХ века. «– Смотрите!... Вот любовь. На черной его ладони взвилось пламя, чрезвычайно тонкое, прозрачное, летучее, удивительной красоты: в одно мгновение ока оно переменяло все цвета, не останавливаясь ни на одном, что придавало ему самый блистательный и нежный отлив, которого ни с чем сравнить невозможно. – Как! Это любовь? – вскричал мертвец, хватая своей костяной лапою это чудесное пламя, которое в тот же миг исчезло. – Самая чистая любовь, – сказал черт, улыбаясь и посматривая ему в глазные впадины с любопытством. – Что, хороша штука? ... Мой колпак, сударь, лучшая химическая реторта в мире. Вы можете быть уверены, что это любовь: я выжал ее из воздуха и очистил от всех посторонних газов. Любовь, милостивые судари, разлита в воздухе». 5. Историко-фэнтэзийная утопия Даже. из. приведенных. примеров. легко. убедиться,. что. основные. фантастические маршруты были проложены задолго до нашего времени. Уже в первой половине ХIХ века мы находим и полет на Луну, и путешествие к центру Земли, и кометную угрозу, и даже путешествие во времени, правда, пока без самой машины времени. Герои перемещались чаще всего в будущее, но писатель А. Вельтман отправил своего героя в прошлое, к великому греческому полководцу, которого он именовал Александр Филиппович (роман так и назывался «Александр Филиппович Македонский», вышел он в 1836 году).. 5. Сенковский О. И. Записки домового: Рукопись без начала и без конца, найденная под голландской печью во время перестройки//Сильфида: Фантастические повести русских романтиков. М., 1988. С.406.. 97.

(16) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. Герой этого романа, некий молдавский капитан де-почт, решив проверить семейную легенду о родстве с Александром Македонским и Наполеоном Бонапартом, отправился в седле волшебного гиппогрифа (это некий биологический вариант «машины времени») в полное приключений и полезных познаний путешествие по эпохам. В странствиях по прошлым временам герой встречается с царем Филиппом Минтовичем, а затем находит в Афинах и молодого Александра. Ознакомившись с жизнью древних греков и убедившись, что «люди везде одинаковы», капитан де-почт возвращается на гиппогрифе обратно в XIX век. Ещё ближе к фантастической традиции роман «Кощей Бессмертный», в котором писатель предложил свою концепцию исторического романа. Знаменитый русский критик В. Г. Белинский, который не любил «различные фантазмы» в русской литературе, с восторгом отзывался об исторической фантастике А. Вельтмана: «Талант Вельтмана самобытен и оригинален в высочайшей степени; он никому не подражает, и ему никто не может подражать. Он создал себе какой-то особенный, ни для кого не доступный мир... Более всего нам нравится его взгляд на древнюю Русь: этот взгляд - чисто сказочный и самый верный» (…)6 Реальный исторический антураж в «Кощее» удивительным образом сплетается с преданиями, легендами, перетекающими одна в другую и приправленными сугубо фэнтезийными приключениями последнего богатыря из рода Пута-Заревых Ивы Олельковича. Очевидное новаторство романа и в экспериментах с языком: Вельтман был первым из русских литераторов, кто осмелился в современный язык внедрить лексику и синтаксис русской древности. В жанре историко-фэнтезийного романа написан и «Светославич, вражий питомец», где смещение реалистического и фантастического планов становится еще 6. Харитонов Е. «Сказка, спрыснутая мыслию...»: (А. Ф. Вельтман как основоположник историкофэнтезийного романа в рус. лит.) // Если. - 2001. - № 3. - С. 251-254.. 98.

(17) Фантастика в русской литературе ХIХ века. более необычным. Подобно «Кощею Бессмертному», в «Светославиче» наряду с реальными историческими личностями – князьями Владимиром, Ярополком – фигурируют всевозможные фольклорные персонажи: Царь-Девица, русалки, царь Омут, Бабушка-повитушка. В основе сюжета романа лежит романтическая «ситуация двойников»: «питомец» нечистой силы Светославич, как две капли воды похожий на князя Владимира, вступает с ним в борьбу.7 В своих романах Вельтман окунулся в мир «баснословной» русской старины, переосмысливая «вальтер-скоттовские» традиции исторического повествования, ставшие популярными в русской литературе после выхода в свет романа М. Н. Загоскина «Юрий Милославский» (1829). Вельтман противопоставляет этой модной традиции свою концепцию исторического романа. Его роман «Кощей Бессмертный» имеет подзаголовок «былина старого времени»; роман «Светославич, вражий питомец» – «диво времен Красного Солнца Владимира». Подзаголовки эти – не формальны: романы построены на темах народных сказаний, поверий, фольклорных и летописных легенд... Сказания, легенды, поверия не введены в повествование «внешне» – это не просто сцены гаданий или колдовства. Легенда становится основным материалом для писательского воображения, движущей силой всего повествования. Обращение Вельтмана к древней истории определялось, вероятно, в первую очередь его научными пристрастиями. «Вельтман страстно был предан историческим разысканиям в самом темном периоде истории», – писал знаменитый русский историк М. П. Погодин. Роман «Лунатик» тоже построен на историческом материале, его действие отнесено к войне 1812 года. Герой, страдающий сомнабулизмом Аврелий. 7. Вельтман А.Ф. Романы / Вступ. ст. В. И. Калугина; Послесл. А. П. Богданова.. - М., 1985.. 99.

(18) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. Юрьегорский, в патриотическом порыве возвращается в захваченную французами Москву. Почти незаметно, очень тонко и гармонично Вельтман вводит в историческое. повествование. романтическую. фантастику:. болезнь. Аврелия,. оказывается, имеет и оборотную сторону – он обрел фантастические способности, позволившие ему совершать чудесные поступки... На совмещении исторического и сказочно-фантастического материала построена и историческая драма «Ратибор Холмоградский». А в романе «Генерал Калимерос» мы находим элементы альтернативной истории. Ведь вельтмановский Наполеон (Калимерос – буквальный греческий перевод фамилии Бонапарт) – это не совсем реальное лицо, государственный деятель и полководец. В романе это никому неизвестный «генерал Калимерос», полюбивший русскую красавицу Клавдию и мечтающий о спокойной семейной жизни. Однако Вельтмана-фантаста интересовали не только глубины прошлого, но и в неведомые дали будущего. Еще в 1833 году вышел его роман-утопия «MMMCDXLVIII год. Рукопись Мартына Задека». Здесь Вельтман снова проявил себя как «нарушитель канонов»: литературная утопия XVII-XIX веков имела весьма сомнительное отношение к беллетристике, большинство утопических книг того времени являли собой лишь слегка «олитературенные» авторские концепты. У Вельтмана мы находим совершенно иное: занимательный, авантюрный сюжет, который держит читателя в напряжении. Действие романа происходит в отдаленном будущем – в 3448 году. Мудрый правитель утопического государства Босфории, расположенного на Балканах, отправляется в экспедицию к Южному полюсу, а в это время власть захватывает его брат-близнец, морской разбойник Эол. Вельтман первым попытался соединить, казалось бы, несовместимые жанры – утопию и приключенческий роман. Но чаще фантастика у Вельтмана так тесно переплетается с реальностью, что 100.

(19) Фантастика в русской литературе ХIХ века. читатель перестает различать грань между ними. Так, в рассказе «Не дом, а игрушечка!» рядом с литературными героями и двумя домовыми действуют реальные люди – П. В. Нащокин и А. С. Пушкин. Особое место в творчестве писателя занимает рассказ «Иоланда», и фантастический элемент в нём особого рода. Это рассказ о событиях частной и общественной жизни во Франции XIV в. Краткое содержание рас¬сказа таково. У церопластика Гюи Бертрана пропала дочь Вероника, увлечённая Рай¬мондом. Она скрывается под именем Иоланда, ждёт ребенка и проникается уверенностью, что влюблённый уже в другую девушку (Санцию) Раймонд хочет её покинуть. Раймонд передает Гюи Бертрану портрет Санции, чтобы мастер изваял восковую статую, ничем не отличающую¬ся от подлинника. Иоланда поражает статую кинжалом, думая, что расправляется с соперницей. Суд инквизиции приговаривает Иоланду к сожжению за убийство колдовским способом Санции, которая в это время исчезла, увезенная Раймондом. Взглянув на изображение казненной у собора Иоланды, Гюи Бертран узнает свою дочь, а Санция поражена, увидев свое имя в надписи под портретом. Эпизоды в мастерской церопластика Гюи Бертрана, в суде инквизиции (церопластика – искусство приготовления восковых фигур – была запрещена инквизицией), на аутодафе, у собора связаны сложной композицией. В рецензии на «Иоланду» отмечалось, что этот «рассказ, в котором столько чудес, столько нечаянностей, кажется, не кончен; но профиль и подробности отдаленного века обрисованы мастерской кистью». Загадку автора можно разгадать лишь косвенно, и у читателя остается впечатление непостижимого, почти мистического стечения обстоятельств, приведших всех героев к гибели. «Иоланда» ставит Вельтмана в ряд основателей детективного жанра в России и в роднит его с писавшим в то же время Эдгаром По. 101.

(20) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. Романы и повести А. Ф. Вельтмана в первой половине XIX века пользовались феноменальной популярностью. В 1851 году Н. А. Некрасов включил имя писателя в число «лучших наших повествователей и романистов... о которых не может умолчать критик, заговорив о современной русской словесности». По мнению некоторых литературоведов, Вельтман в прозе сделал примерно то же самое, что Пушкин в поэзии. Его проза и в самом деле во многом была новаторской – это касается и языка, и повествовательной техники. В частности, А. Вельтман предвосхитил ритмическую прозу Андрея Белого, а Ф. М. Достоевский, горячий поклонник его таланта, считал Вельтмана своим литературным учителем. Однако после смерти писатель был практически забыт, только в 1970-е годы были переизданы его сочинения. Трудно объяснить, чем вызвано такое пренебрежение, ведь без имени А.Вельтмана, как без имени князя Одоевского, невозможно представить пантеон основателей русской фантастической литературы. Если Одоевский является предтечей научно-прогностической ветви нашей фантастики, то Вельтман, бесспорно, заложил основы, как минимум, двух жанров – исторической фантастики и славяно-киевской фэнтези (впрочем, в случае Вельтмана уместно объединить два жанра в один – историко-фэнтезийный).. «Научная» утопия второй четверти XIX в. Самым значительным фантастическим произведением первой трети XIX века обычно считается неоконченная повесть Владимира Федоровича Одоевского «4338-й год». Князь Владимир Одоевский был по-своему человеком передовым, но это. была. личность. весьма. противоречивая:. царский. чиновник,. сенатор,. одновременно помогавший революционерам-петрашевцам и сотрудничавший в демократической «Искре». Он и сам осознавал свою раздвоенность, которой, может 102.

(21) Фантастика в русской литературе ХIХ века. быть, способствовали обстоятельства его появления на свет: по отцу он был князь, потомок старинного дворянского рода, а мать его была бывшей крепостной крестьянкой. Эта раздвоенность отразилась и в его неоконченном «4338-м годе». Интересно отметить, что утописты ХIХ века чаще всего оперировали именно такими гигантскими временными промежутками – одно, два, три тысячелетия. Причем в этом не было желания заглянуть в глубины веков как можно дальше. В сущности, они создавали, пользуясь современной терминологией, фантастику ближнего прицела. Попросту срок этот не представлялся им огромным, темпы жизни были так медленны, что интервал в одно-два столетия казался им слишком незначительным,. чтобы. за. такой. промежуток. времени. произошли. хоть. сколько-нибудь серьезные изменения в жизни человеческой вообще и в жизни русского общества в частности. Но чем ближе мы будем подходить к сегодняшнему дню, тем короче будут становиться сроки, отодвинутые в будущее. Как писатель Одоевский более всего известен своими романтическими повестями, зачастую с мистическим оттенком, и детскими сказками («Городок в табакерке», например), но появление научно-технической утопии в его творчестве не должно казаться удивительным. Писатель-просветитель, один из крупнейших русских музыковедов, Одоевский всю жизнь интересовался историей науки, открытиями, техническим прогрессом. В частности, он хотел написать роман о Джордано Бруно, чья фигура очень его привлекала. «Семена, брошенные им, не нам ли принадлежит возращать», – писал он. Одоевский очень высоко оценивал роль науки и техники в совершенствовании человечества. В неопубликованных при его жизни записках к «4338-му году» мы находим такое, например, рассуждение об аэростатах: «...Продолжение условий нынешней жизни зависит от какого-нибудь колеса, над которым теперь трудится какой-нибудь неизвестный механик, – колеса, которое 103.

(22) 俄語學報第 16 期. 民國 99 年 6 月. позволит управлять аэростатом. Любопытно знать, когда жизнь человечества будет в пространстве, какую форму получит торговля, браки, границы, домашняя жизнь, законодательство, преследование преступлений и проч. т. п. – словом, все общественное устройство? Замечательно и то, что аэростаты, локомотивы, все роды машин, независимо от прямой пользы (...) действуют на просвещение людей самим своим происхождением, ибо, во 1-х, требуют от производителей и ремесленников приготовительных познаний, и, во 2-х, требуют такой гимнастики для разумения, каковой вовсе не нужно для лопаты или лома».8 Самим автором были опубликованы лишь отрывки из романа под названием «Петербургские. письма».. Это. послания. одного. китайского. студента,. путешествующего по России, своему другу в Пекин. Он делится впечатлениями от нашей страны, какой она будет через 2500 лет. Почему выбрана именно эта дата? Во-первых, потому что это «круглая дата», а во-вторых, Одоевский рассчитал, что в 4338 году к Земле должна приблизиться или даже столкнуться с Землей комета Вьелы (Биелы – в современном написании). Видимо, автору хотелось построить драматический сюжет романа на борьбе человечества с приближающимся стихийным бедствием. Впрочем, ученые отнюдь не застигнуты врасплох появлением кометы и собираются уничтожить незваную гостью снарядами, как только она окажется в пределах досягаемости. Любопытно отметить, что подобная же угроза со стороны той же самой кометы Биелы использована и в другом фантастическом произведении – в повести Алексея Толстого «Союз пяти», и вообще кометная угроза станет в последующей фантастике довольно популярной темой.. 8. Одоевский В. Ф. Повести и рассказы. – Москва.: Художественная литература, 1989.. 104.

(23) Фантастика в русской литературе ХIХ века. В. утопии. Одоевского. наиболее. интересны. его. научно-технические. предвидения и мечты. О его прозорливости сегодня мы можем судить хотя бы по таким словам: «Нашли способ сообщения с Луною; она необитаема и служит только источником снабжения Земли различными житейскими потребностями, чем отвращается гибель, грозящая Земле по причине ее огромного народонаселения. Эти экспедиции чрезвычайно опасны, опаснее, чем прежние экспедиции вокруг света; на эти экспедиции единственно употребляется войско». Если бы Одоевский сократил время осуществления своих проектов в 20-25 раз, т. е. до 100-150 лет, он бы во многом оказался поразительно точен. Однако, по его представлениям, даже срок в 2500 лет представляется недостаточно большим, поэтому он посчитал нужным оправдаться перед читателем и заявить, что в его произведении нет ничего такого, чего было бы нельзя вывести естественным образом «из общих законов развития... Следовательно, не должно слишком упрекать мою фантазию в преувеличении». По Одоевскому, будущее человечества – это полное овладение силами природы. Мы находим у него такое удивительно современное слово, как «электроход», движущийся по туннелям, проложенным под морями и горными хребтами, вулканы Камчатки служат для обогревания Сибири, Петербург соединился с Москвой и возник – воспользуемся еще раз современной терминологией – мегаполис, чрезвычайно развился воздушный транспорт, в том числе персональный; человечество переделало климат, удивительных успехов достигла медицина, женщины носят платья из «эластического стекла», (т. е. из стекловолокна), есть цветная фотография, созданы искусственные заменители дерева и металла и т. д. Даже появление своих собственных «Записок из будущего» Одоевский постарался объяснить «научным» путем: человеческое сознание способно 105.